К Дню Великой Победы

Бессмертный полк членов ДРП

Самое лучшее, что есть в человеке, это любовь и память О любви мы говорим часто, иногда не осознавая, насколько это широкое и емкое понятие. Любовь основа жизни, без нее нет ее продолжения. А память уникальная способность человека сохранять события жизни в своем подсознании, чтобы в нужный момент их извлекать. Способности извлекать картины прошлого из своей памяти у людей разные, но если человек совсем потерял память, он уже потерянный человек. Есть вещи, которые забывать нельзя, память о них священна, она определяет общественное поведение человека, способствует выбору жизненных ориентиров.






О своем отце как о герое говорить нелегко: он мой отец, самый родной, самый близкий, самый замечательный человек. Не хочется говорить слово [былk: он всегда со мной, всегда рядом и я нередко разговариваю с ним в трудные минуты. Возможно, он меня слышит. Во всяком случае, я хотела бы, чтобы он слышал, особенно сейчас, когда вся страна отмечает 70-летие Великой Победы.







Жизнь продолжается 

 В России жить – уже большая честь:

 Ее прославили навек отцы и деды.

 Спасибо им, что мы на свете есть,

 И есть великий праздник – День Победы!

 

 Мне исполнилось пять лет, когда до Дня Победы оставался месяц, а я уже ощущала себя почти взрослой, получившей свою долю общего горя, которое обрушила на нашу страну страшная война.

 Утро было солнечным и на удивление для средней полосы России теплым. Мы с мамой, сестрой и хозяйкой дома, где квартировали, сидели на кухне и пили чай с ржаным хлебом и патокой. Вдруг из черной тарелки репродуктора раздался торжественный голос диктора, известивший об окончании войны. Затем была музыка – громкая, радостная, проникновенная, заполняющая собой все пространство.

 Бросив чаепитие, мы выбежали на улицу. Я увидела то, что никогда раньше не видела: все соседи выбегали на улицу. Они обнимались, целоваться и громко кричали: «Победа! Победа! Ура! Ура! Ура!». За считанные минуты на улице образовался людской поток, который стихийно двинулся к площади Ленина, все больше разрастаясь и неистово ликуя. Мне казалось, что люди сошли с ума. Они смеялись и рыдали, плясали и пели. Слезы текли рекой, и трудно было отделить слезы радости от слез печали. Одна из женщин упала в кювет и громко стенала: «Вася! Васенька! Ну, почему тебя нет с нами? Зачем ты погиб и не дождался победы? Как же мне жить без тебя, как же детям без отца теперь? Не хочу! Не хочу! Не хочу!» – звенел ее отчаянный голос. Соседские женщины бросились ее успокаивать, но это им не удавалось. Прибежала медсестра из недалеко расположенной районной амбулатории, сделала ей укол и повела домой, где, как я поняла позже, она едва ли нашла успокоение. Таких женщин, потерявших на войне мужей, отцов, братьев было на селе много. На площади их крики казались взрывами гранат, выстрелами горя в бурном пространстве общей радости.

 Я взглянула на маму. Ее щеки пылали, радостная улыбка разливалась по лицу. Она подняла руки к небу и громко произнесла: «Господи! Спасибо, что ты услышал наши молитвы!» По ее взволнованному лицу текли слезы. Даже в свои пять лет я поняла, что они отличаются от тех слез, которые лились из ее глаз при каждой передаче сводок Совинформбюро о потерях на фронте.

 Мама многое пережила за годы войны: блокаду Ленинграда, эвакуацию по Ладожскому озеру, когда осенью 1942 года немецкие летчики в упор расстреливали на палубе баржи эвакуируемых ленинградцев. Тогда ей с двумя маленькими дочками посчастливилось остаться в живых. Страх сковал ее тело. Она, прижав детей к себе, отдала свою и их судьбу на волю божью. На ее глазах большинство людей гибло от пуль, многие в панике прыгали в ледяное озеро и шли ко дну. Она была очевидцем страшной картины, когда баржа с эвакуируемыми учениками ремесленного училища, попав под бомбовый удар, затонула. Стресс был такой силы, что в памяти не сохранились детали посадки в эвакуационный поезд. Немного пришла в себя только в теплушке, когда поезд тронулся. Ни слез, ни прокручивания в мыслях этих страшных событий на Ладоге, ни страха перед предстоящими испытаниями уже не было, осталось только отчаянное желание защитить детей. Она пережила длинную дорогу в Омскую область, куда с детьми попала на поселение и где постоянно ждала смерти, к которой дочку приговорили врачи, сопровождавшие поезд. Но я выжила, благодаря хорошим людям, объединенным общим горем в своей взаимопомощи.

 Когда по вызову ее сестры, тети Кати, летом 1944 года мы приехали в село Рыбное Рязанской области, я впервые, по-детски, начала осмысливать события того времени. Помню казавшуюся мне длинной Центральную улицу и женщину-почтальона на старом-старом велосипеде с большой сумкой через плечо. Она въезжала на улицу часов в одиннадцать, и из каждого дома кто-нибудь выходил на дорогу ей навстречу. Лица ожидающих весточки с фронта были напряженно-тревожными. На моих глазах одна из женщин упала, получив конверт. Тогда я не знала, что в таких конвертах сельчане получали похоронки или извещения о пропавших без вести. Ей на помощь спешили соседи, и ее горе становилось горем всех.

 Наша хозяйка, тетя Нюша, добрая, отзывчивая женщина, приютившая нас в своем доме, после того как тетю Катю убила молния, оставив сиротами двух малолетних дочек, каждый день выбегала на дорогу в начале улицы, чтобы первой получить весточку от своего мужа, Акима Степановича Романова, ушедшего на войну в самом ее начале. Почти пять долгих тревожных лет ждали мужа и отца она и две их дочери. И вот она - Победа!

 Вместе с нами тетя Нюша бежала на площадь, радуясь, смеясь и плача. Она еще не знала, придет ли с войны ее Аким или его уже нет в живых. Она схватила меня, подняла на руки и, стала кружиться, выкрикивая: «Он живой! Живой! Я знаю, скоро Кимушка придет, и мы снова будем вместе!»

 Аким Степанович вернулся домой через два месяца, раненый, но живой. Ордена и медали украшали его вылинявшую гимнастерку. Пилотка набекрень, из-под нее выбивались выжженные солнцем, серые и изрядно поседевшие волосы. Прихрамывая, он шел по улице, а навстречу уже бежали жена и соседи. Эту трогательную встречу забыть невозможно: слезы многолетних страданий из посеревших от тревоги и тоски глаз жены выплеснулись, залив ему лицо, плечи, руки. Он целовал ее щеки, губы, глаза, а вся улица тоже плакала, наблюдая эту картину. И я плакала, не понимая до конца происходящего, но плакала, вытирая слезы подолом своего платья.

 С приездом дяди Акима нам пришлось менять квартиру. На сей раз приютом для нас стала избушка немой тети Насти. Но это другой рассказ.

 Через девять месяцев после возвращения дяди Акима тетя Нюша родила мальчика. Имя ему подбирали всей семьей. Последнюю точку в выборе имени поставила младшая дочка Люся: «Назовем Евгением, хочу братика Женьку!». Заявление было столь безапелляционным, что все остальные замолчали. Дядя Аким сказал: «Женька, так Женька!». Он был первым на улице Центральной, кто родился после войны.

 Война закончилась победой, значит, жизнь продолжается.

 Прошли годы, и вот я снова в Рыбном. Стоим с двоюродной сестрой на улице Центральной у дома № 14 и вспоминаем военное детство. С горечью вспоминаем. Уже давно нет в живых тети Нюши и дяди Акима, уже умер их сын Женька, а дом жив. В нем живут потомки Романовых, не царской семьи, а семьи простого солдата, прошедшего длинной дорогой самой страшной в истории России войны и возвратившегося живым с победой. Знают ли они историю своей семьи, хранят ли в сердце звуки радости победы, которая подарила им жизни и мир на долгие годы. Сумеют ли они быть достойными своих дедов? Думаю, сумеют. Должны суметь!

 Л. Александрова.

К Дню Великой Победы


Наверх