Сегодня Виктору Львовичу Корчному исполнилось бы 95 лет.
Он по праву считается одной из монументальных фигур, к которой постоянно обращаются, когда речь заходит о шахматах. Что большинство людей знают о Корчном сегодня? Сильный игрок, невероятный боец, человек со сложным характером. Эти качества бесспорны и широко известны. Однако я хотел бы предложить более глубокий взгляд на его личность, раскрыв нюансы и детали, которые не всегда были очевидны для публики.
Прежде всего, стоит отметить отношение Корчного к шахматам. Оно разительно отличалось от подхода большинства его коллег, даже самых великих. Можно утверждать, что Корчной был первым, кто сделал девизом своей игры фразу «бороться до последнего патрона». Он сохранял эту агрессию на протяжении всей своей долгой карьеры и, вероятно, был лучшим шахматистом в истории по силе духа и стойкости.
Корчной был одним из немногих (возможно, наряду с Геллером, Полугаевским и Фишером), кто неустанно трудился над шахматами. Это позволяло ему постоянно поддерживать форму. Довольно забавно было слышать, как молодые игроки жаловались на усталость после тренировочных сборов с семидесятилетним Корчным.
Виктор Львович (тогда просто Виктор) захватывал материал так, как впоследствии стали называть «по-компьютерному», но при этом всегда был готов отразить атаки противника (заметьте, несмотря на его склонность к взятию пешек, Корчной редко попадал под сокрушительную атаку). Слова «опасно» не было в его лексиконе. Он не гадал и не делал приблизительных оценок; он просто усердно рассчитывал многочисленные варианты. Это, кстати, объясняет его подавляющее преимущество в счёте над Талем.
Именно Корчной, за 40-50 лет до рождения Карлсена, стал великим (вероятно, лучшим в мире) мастером сложного эндшпиля. Особенно силён он был в ладейных окончаниях.
Стремясь к настоящей борьбе и возможностям перехватить инициативу на шахматной доске на протяжении всей своей карьеры, Корчной часто применял трудные дебюты (Французская защита, Защита Пирца). Но у него также была великолепная дебютная интуиция – в письме, написанном в 1972 году (опубликованном в превосходной книге «Русские против Фишера»), Виктор Львович советовал Спасскому при подготовке к матчу с Фишером: «С точки зрения игры на уравнение я предлагаю обратить внимание на Защиту Петрова и 3…Nf6 в Испанской партии». Сегодня эти продолжения (наряду с контратакой Маршалла и вариантом Свешникова в Сицилианской защите) являются наиболее надёжными ответами Чёрных на 1.e4 – но тогда как Защита Петрова, так и Берлинский вариант Испанской партии находились на периферии дебютной теории! Фактически, Корчной был первым и единственным на протяжении десятилетий, кто использовал Открытый вариант Испанской партии – в настоящее время большинство лучших игроков имеют эту линию в своём дебютном репертуаре.
Корчной никогда не был простым человеком и, проводя параллели с сегодняшним днём, был великим мастером «трэш-тока», столь популярного среди ведущих молодых шахматистов. С другой стороны, «Виктор Грозный» покорял любителей шахмат своей неизменной любовью к игре, вечно горящим боевым духом и желанием отдавать всего себя на шахматном поле.
Всегда элегантно одетый, с аристократической внешностью и красноречивый, он мог быть совершенно разным при каждой встрече – от колкого и едкого до очаровательного или заразительно смеющегося. В женском обществе Корчной был неизменно галантен, но часто раздражителен и язвителен со своими коллегами.
Готовый бесконечно говорить о шахматах и околошахматных темах, он обладал цепкой памятью. Виктор часто цитировал классиков литературы (например, Пушкина) и шахматистов прошлого («но Левенфиш говорил…»). Иногда Корчной был неожиданно уважителен и открыт с молодыми коллегами вне турнирного зала, но во время и сразу после партии можно было видеть его нервным, а порой и агрессивным.
Обычно Виктор проявлял милосердие к побеждённым соперникам, но однажды сразу после нашей партии, в которой я интуитивно пожертвовал фигуру в позиции с огромным преимуществом, но, к сожалению, остался ни с чем, он заметил: «Вы что, думаете, вы Таль? Даже Таль не жертвовал мне фигуру, не просчитав вариантов. А вы не Таль». Им восхищались многие, но трудно было представить человека, способного выдержать вспыльчивого Виктора Львовича. Фрау Петре это удалось, хотя и не без труда – возможно, потому, что их совместная жизнь была основана на взаимном уважении. Сегодня трудно представить супружеские пары, которые обращаются друг к другу исключительно на «Вы». Ещё одной причиной могло быть то, что она прошла суровую жизненную школу и сама стала таким же несгибаемым бойцом.
К Корчному-шахматисту относились с почтительным страхом, но ещё больше людей считали его поведение во время или после партии неприемлемым. Однако великим прощается больше грехов, чем простым смертным. Ему прощали не только великолепную игру, но и его беззаветную преданность шахматам, эту искреннюю отдачу за доской. Карпов однажды сказал: «Шахматы — это моя жизнь. Но моя жизнь — это не только шахматы». Корчной с лёгкостью мог бы отбросить вторую половину этой цитаты.
Виктор Львович раздвигал все мыслимые границы, превзойдя даже Ласкера. В 70 лет он выиграл супертурнир в Биле, опередив Гельфанда, Грищука, Свидлера и других, а в 80 лет показал хорошую игру в Гибралтаре, победив, среди прочих, Каруану, который уже начал свой стремительный взлёт…
И всё же лучший период Корчного – это 1970-е годы. Его эпические дуэли с Карповым до сих пор обсуждаются. Но было так много и других замечательных сражений: матчи со Спасским, Петросяном, Полугаевским… Даже в матче против Каспарова (1983) он по большей части боролся на равных. Мы часто говорим о самых интересных несостоявшихся матчах – одним из самых интересных для меня стал бы финальный матч претендентов между Корчным и Фишером (1971). Но Корчной проиграл Петросяну в очень странном полуфинале. Дуэль с американским гением так и не состоялась. Жаль, потому что Виктор Львович был эффективен против Фишера; он контролировал ход событий в их последней партии ещё в 1970 году.
Корчной остаётся противоречивой фигурой. Действительно, он регулярно совершал поступки, за которые простым смертным не простили бы. Что это было – наследие его трудного детства, когда пятилетний Виктор стал заложником тяжёлого развода родителей? Была ли это война и послевоенные годы, когда ему приходилось бороться за себя? Была ли это его сосредоточенность на шахматах в сочетании с его темпераментом? Было ли это осознание того, что он может позволить себе вольности, потому что его успехи за доской всё компенсируют? Я не знаю. Я знаю только одно: благородный Корчной не был бы Корчным.
Он был беспощаден не только к другим и своей семье, но и к самому себе – я довольно много общался с Виктором Львовичем и ни разу не слышал от него фраз вроде: «Я сыграл блестящую партию / обнаружил тонкий манёвр / изобрёл новую концепцию». Ни в коем случае. Корчной мог в приступе гнева назвать своего оппонента болваном, но о себе он часто отзывался самокритично, а порой даже уничижительно. Он постоянно совершенствовал себя, будучи уже чемпионом СССР, претендентом, настоящей легендой.
Титул чемпиона мира – священная вещь в шахматах. Но для меня Виктор Львович ни в коем случае не уступает по меньшей мере половине чемпионов мира. Корчной – поистине великий шахматист, предвосхитивший современные шахматы, боец, который в течение семи десятилетий наполнял энергией фигуры, которые он вёл в бой, не всеми любимый, но уважаемый и стоящий особняком – он всегда будет для меня единственным и неповторимым. КОРЧНОЙ.
